Анатолий Рыбаков. Бронзовая птица



Часть первая. Беглецы



1. Чрезвычайное происшествие

Генка и Слава сидели на берегу реки.
Штаны у Генки были закатаны выше колен, рукава полосатой тельняшки - выше локтей, рыжие волосы торчали во все стороны. Он презрительно посматривал на крохотную будку лодочной станции и, болтая ногами в воде, говорил:
- Подумаешь, станция! Прицепили на курятник спасательный круг и вообразили, что станция!
Славка молчал. Его бледное, едва тронутое розоватым загаром лицо было задумчивым. Меланхолически покусывая травинку, он размышлял о некоторых горестных происшествиях лагерной жизни.
Надо же всему случиться именно тогда, когда он, Славка, остался в лагере за старшего! Правда, вместе с Генкой. Но Генке на все наплевать. Сидит как ни в чем не бывало и болтает ногами в воде.
Генка действительно болтал ногами и рассуждал про лодочную станцию:
- Станция! Три разбитых лоханки. Написал бы просто: "Прокат лодок" - скромно, хорошо, по существу. А то "станция"!
- Не знаю, что мы Коле скажем, - вздохнул Славка.
- А я знаю. Мы скажем: "Коля, в жизни без происшествий не бывает. Без них жизнь была бы неинтересной".
- Без кого - без них?
- Без происшествий.
Вглядываясь в дорогу, идущую к железнодорожной станции, Славка сказал:
- Ты лишен чувства ответственности.
Генка покрутил в воздухе рукой:
- "Чувство", "ответственность"!.. Красивые слова... Я еще в Москве предупреждал: "Не надо брать в лагерь малышей". Не послушались.
- Нечего с тобой говорить, - ответил Славка.
Некоторое время они сидели молча. Генка болтал ногами в воде, Славка покусывал травинку.
Пекло июльское солнце. В траве стрекотал кузнечик. Речка, узкая и глубокая, прикрытая нависшими с берегов кустами, извивалась меж полей, прижимаясь к подножиям холмов, осторожно обходила деревни и пряталась в лесах, тихая, темная, студеная.
Ветер доносил отдаленные звуки сельской улицы. Приютившаяся под горой деревня казалась отсюда беспорядочным нагромождением железных, деревянных, соломенных крыш, утопающих в зелени садов. Только возле реки, у съезда к парому, чернела густая паутина тропинок.
Славка вглядывался в дорогу. Поезд из Москвы уже, наверное, пришел. Значит, скоро Коля Севостьянов и Миша Поляков будут здесь. Славка вздохнул.
Генка усмехнулся:
- Вздыхаешь? Эх, Славка, Славка!
Славка встал, приставил ладонь козырьком ко лбу:
- Идут!
Генка перестал болтать ногами и вылез на берег.
- Где? Гм... Действительно, идут. Впереди - Миша. За ним... Нет, не Коля... Мальчишка какой-то... Коровин! Честное слово, Коровин! И мешки тащат на плечах.
- Книги, наверное.
Мальчики всматривались в маленькие приближающиеся к ним фигурки.
- Только имей в виду, - зашептал Генка, - я сам объясню... Ты в разговор не вмешивайся, а то все испортишь. А я будь здоров, я сумею. Тем более - Коля не приехал. А Миша что? Подумаешь!
Но как ни храбрился Генка, ему было не по себе. Предстояло неприятное объяснение.



2. Неприятное объяснение

Миша и Коровин опустили мешки на землю.
- Почему вы здесь? - спросил Миша.
Он был в синей кепке и кожаной куртке, которую не снимал даже летом.
- Так просто. - Генка ощупал мешки. - Книги?
- Книги.
- А где Коля?
- Коля больше не приедет. Его мобилизовали во флот.
- Вот оно что, - протянул Генка. - А кого пришлют вместо него?
Миша медлил с ответом. Вожатым отряда назначили его самого. И он не знал, как сообщить эту новость ребятам. Сложная задача - командовать товарищами, с которыми сидишь на одной парте. Но Миша придумал два спасительных словечка. Скромно, с подчеркнутым безразличием он сказал:
- Пока меня назначили.
"Пока" и было первым спасительным словом. Действительно, кто должен временно заменить вожатого, как не его помощник?
Но скромное и учтивое "пока" не произвело ожидаемого действия. Генка вытаращил глаза:
- Тебя? Но какой же авторитет мы будем иметь в деревне? Колю все уважали... И старики.
Тогда Миша произнес второе спасительное слово:
- Я отказывался, но утвердил райком. - И, почувствовав за собой авторитет райкома, строго спросил: - Как же вы бросили лагерь?
- Там Зина Круглова осталась, - поспешно ответил Генка.
- Видишь ли, Миша... - начал Слава.
Но Генка перебил его:
- Ну как, Коровин, в гости к нам приехал?
- По делу, - ответил Коровин и шумно втянул носом воздух. В форменной одежде трудколониста он выглядел толстым и неуклюжим. Его потное лицо блестело, и он все время отмахивался от мух.
- Раздобрел ты на колонистских хлебах, - заметил Генка.
- Кормят подходяще, - ответил Коровин.
- А по какому делу ты приехал?
Миша объяснил, что детдом, в котором живет Коровин, превращается в трудовую коммуну. И разместится трудкоммуна здесь, в усадьбе Карагаево. Завтра сюда приедет директор. А Коровина вперед послали. Узнать, что к чему. Правда, это Рязанская губерния, но и от Москвы недалеко. Усадьба пуста. В огромном помещичьем доме никто не живет. Отличное место. Ничего лучшего для коммуны не придумаешь.
- Фью! - засвистел Генка. - Так и пустит их графиня в усадьбу.
Коровин вопросительно посмотрел на Мишу:
- Кто такая?
Размахивая руками, Генка начал объяснять:
- В усадьбе раньше жил помещик, граф Карагаев. После революции он удрал за границу. И живет теперь тут одна старуха, родственница графа или приживалка. Охраняет усадьбу. И никого туда не пускает. И вас не пустит.
Коровин опять втянул воздух, но уже с некоторым оттенком обиды:
- Как - не пустит? Ведь усадьба государственная.
Миша поспешил его успокоить:
- Вот именно. Правда, у графини есть охранная грамота на дом как на историческую ценность. Не то царица Елизавета здесь жила, не то Екатерина Вторая. И графиня всем тычет в нос этой грамотой. Но ты сам пойми: если будут пустовать все дома, в которых веселились цари и царицы, то где, спрашивается, народ будет жить? - И, считая вопрос исчерпанным, Миша сказал: - Пошли, берите мешки!
Генка с готовностью ухватился за мешок. Но Слава, не двигаясь с места, сказал:
- Видишь ли, Миша... Вчера Игорь и Сева...
- Ах да, - перебил его Генка, опуская мешок, - я только хотел сказать, а Славка вперед вылез. Всегда ты, Славка, вперед лезешь! - Потом он заканючил: - Понимаешь, какое дело, Миша... Такое, понимаешь, дело... Как бы тебе сказать...
Миша рассердился:
- Что ты тянешь?!
- Сейчас, сейчас... Так вот... Игорь и Сева убежали.
- Куда убежали?
- Фашистов бить.
- Каких фашистов?
- Итальянских.
- Глупости ты болтаешь!
- Почитай сам.
Генка протянул Мише записку.
"Ребята, до свидания, мы уезжаем бить фашистов. Игорь, Сева".
Миша прочитал раз, потом другой, пожал плечами:
- Чепуха какая-то! Когда это случилось?
Генка начал путано объяснять:
- Вчера, то есть сегодня. Вчера они легли спать вместе со всеми, а утром просыпаемся - их нет. Только вот эта записка. Мне, правда, они еще вчера показались очень подозрительными. Вздумали ботинки чистить! Никакого праздника нет, а они вдруг - ботинки чистить. Смешно!
И он неестественно засмеялся, приглашая Мишу тоже посмеяться над тем, что Игорь и Сева вздумали чистить ботинки.
Но Мише было не до смеха.
- Вы их искали?
- Всюду. И в лесу и в деревне.
- Может, они с жиганами связались? - сказал Коровин. - У нас как кто убежит - значит, ищи жигана поблизости. Он подбил. И обязательно в Крым бегут. Сейчас все в Крым бегут.
Миша махнул рукой.
- Какие здесь жиганы! Просто эти вот помощники всех распустили. - И он смерил Генку и Славку взглядом, исполненным глубочайшего презрения.
- При чем здесь мы? - в один голос закричали Генка и Славка.
- При том! Раньше не бегали, вот при чем!
Генка прижал руки к груди:
- Честное благородное слово...
- Не нужно твоего благородного слова! - оборвал его Миша. - Пошли в лагерь!
Генка и Славка взвалили на плечи мешки. Мальчики двинулись к лагерю.


далее: 3. УСАДЬБА >>

Анатолий Рыбаков. Бронзовая птица
   3. УСАДЬБА
   Часть вторая. Погоня
   Часть третья. Голыгинская гать
   Часть четвертая. Краеведческий музей
   Часть пятая. Тайна бронзовой птицы